Журналистика. Школа практической журналистики - СЕТИ РУ/ eng cety.ru
Как стать  журналистом. Как правильно писать  репортаж, интервью, рецензию, статью, очерк, отчет, заметку, пресс-релиз...
Тренинги,  мастер-классы, практика и работа в СМИ.  Мы боремся за красоту и чистоту русского  языка!
Подробности по тел. 8-915-483-99-60
e-mail:cetyru@yandex.ru

ШОУ СТРАНИЦА  Сети.ру    стр.  1.

 В наших сетях только самое лучшее


темы:
  вспышки
вечеринки 
репортажи из ночных клубов 

главная
календарь занятий
преподаватели
мастер-классы
ученики
учебная газета - Сети.ру
творческая мастерская
успехи и дипломы
о нас пишут СМИ
рекомендации


Практика
анонсы мероприятий и PR
эксклюзивные интервью
наши публикации
зона отдыха и путешествий
театральные  дебюты
тусовка, тусовочка
шоу-бизнес
мы информируем
 



 
 

ДВЕ ЗВЕЗДЫ И СУПЕРГРУППА – ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ КОНЦЕРТ!!

В День Независимости России впервые на российской сцене  сыграли вместе звезда русского театра, кино и музыки ОКСАНА МЫСИНА, группа Oxy Rocks и — легенда латвийского рок-н-ролла – супергитарист, композитор и певец  АЙНАРС ВИРГА (Ainars Virga)!
Счастливчиков, попавших на концерт в клуб «БИЛИНГВА» поглотило  море изысканного блюз-рока и никогда не звучавшие в нашей стране рок-хиты Айнарса Вирги. Далее музыканты собираются записывать совместный альбом и продолжать сотрудничество на международном уровне.
 Желающие поближе познакомиться с творчеством Оксаны Мысиной и Oxy Rocks – загляните сюда!


АЙНАРС ВИРГА: «МОЙ БОГ — РОК-Н-РОЛЛ»


Очерк

 

АЙНАРС ВИРГА: «МОЙ БОГ — РОК-Н-РОЛЛ»


Прелюдия. «Город, где рождается ветер».
«Город, где рождается ветер» — это песня такая. Про Лиепаю, город на крайнем западе Латвии, у самого моря, и нет в этой песне ни малейшего преувеличения. Ветер здесь не только всепогодная константа, но и персонаж фольклора, о нем говорят как о человеке –  добродушно, с уважением и мягким юмором. Даже здешняя концертная площадка — пожалуй, самая знаменитая в Латвии,  на которой тридцать с лишним лет назад родился не менее знаменитый на весь тогдашний СССР рок-фестиваль Liepajas Dzintars («Лиепайский янтарь» ) — называется, конечно же,  Put, vejini (“Вей, ветерок”). И хотя изначально “Пут, вейини” – это название народной песни, а также пьесы Яна Райниса, все-таки, мне кажется,  без симпатичной самоиронии жителей Лиепаи тут не обошлось.
Он всегда удивляет меня, этот город, своим подростковым темпераментом: атмосферными перепадами — как сменами настроения в пубертатном возрасте, яростными дождями и привкусом морской соли на обветренных губах, вечно сумрачным небом с робкими, стыдливыми проблесками солнца — неявной, непрошеной и оттого особенно трогательной улыбкой. Причудливой эклектикой архитектуры — манерой одеваться в камень парадоксально, с вызовом: горделивые крупные вертикали  костелов соседствуют с присевшими к земле домиками, напоминающими заблудившихся во времени школьников ушедших эпох; православный собор, чудо красоты, вплотную окружен бесхитростными пятиэтажками... 
Он красив, но не той игрушечно-декоративной, застывшей красотой, которая возникает в памяти при словах «маленький западный город». Он очень живой. В отличие от внешне респектабельной столицы, всегда  подтянутой по фасаду, с аккуратно уложенной крышей и цветочными бутоньерками в строго отведенных местах, Город-где-рождается-ветер вечно расхристан, шмыгает водостоками, насмешливо тренькает единственным трамваем, шалит на булыжных мостовых, цепляя к звукам  шагов десяток неправдоподобно цокающих отголосков, беспощадно сдувает беспечных гостей со своего широченного пляжа. В многослойной фонограмме городских улиц отчетливо слышен русский язык...
Я люблю его — острый, колкий, неуравновешенный, самый музыкальный в мире город, где даже в тротуары вделаны металлические ноты. Где в легендарном рок-кафе «Пабло» по стенам развешаны афиши и постеры знаменитых рокеров, их гитары и куртки, и даже тапочки Раймонда Паулса, и где можно битый час дожидаться официанта, если не знать местную фишку: не зовешь — сам  не подойдет, потому что тут так принято. Ведь,  в самом деле, чего навязываться, быть может, человек просто пришел спрятаться от ветра, отогреться и покурить… 
Здесь замечательно ощущаешь крепнущее в душе чувство собственного достоинства. И желание «петь, несмотря на ветер», как говорится в латышской народной песне. Поэт Янис Петерс однажды сказал: «От этого противостояния ветру всё начинает музицировать, всё обретает голос и душу».
Вряд ли какой другой город может похвастаться таким количеством посвященных ему песен. Что и неудивительно: в Лиепае, столице латышского рок-н-ролла, «балтийском Ливерпуле»,  родились или, по крайней мере, учились почти все музыкальные таланты Латвии. И сейчас я, тщетно пытаясь увернуться от цепких объятий штормового, 30 метров в секунду, ветерка,  направляюсь на встречу с одним из них. И что мне до летающих в воздухе газет, пакетов и сорванных афиш (вей, ветерок, вей, только крышу не сноси) –  ведь в  «Пабло» меня ждет самый знаменитый рокер Латвии…

Человек, сделавший рок-н-ролл национальным достоянием и музыкой всего народа.
Его зовут Айнарс Вирга (Ainars Virga). «С» в конце имени – это правило латышского языка: мужские имена и вообще большинство слов мужского рода оканчиваются в нем на «с». Но в звательном падеже (есть такой в латышском языке), то есть когда обращаешься к человеку, это «с» не произносится. Просто – Айнар. Имя, видимо, скандинавского происхождения. Айнаров в Латвии довольно много. А вот фамилия у него уникальная. Когда-то здесь жили ливы, народ угро-финской группы, сейчас их осталось совсем мало. Так вот, «Вирга» в переводе с ливского означает «рыболовная сеть». Итак –  Айнарс Вирга, ловец человеческих душ. 

Он присел ко мне за столик, отпил глоток «Кровавой Мэри», закурил «Мальборо» и улыбнулся чуть смущенно. И я вспомнила, как увидела его впервые. 1988 год, «живой» концерт рок-группы «Ливы» в Z-студии Латвийского телевидения… Это было потрясающе. Сногсшибательный драйв. Сумасшедшая виртуозность тоненького, хрупкого с виду, молодого соло-гитариста. Неожиданная зрелость его композиций вкупе с вихрем вполне юношеских эмоций. Обаяние боттичеллиева ангела, не сознающего силы своего воздействия на души и сердца и просто радующегося, как ребенок, каждой удачной ноте…

Интермеццо
Говорят, к 45 годам человек получает то лицо, какое он заслужил  своими поступками, мыслями, образом жизни. И правда, «портреты  Дориана Грея» встречаются буквально на каждом шагу. Вот, глядишь, некто был в юности прекрасным принцем, а сейчас ни дать ни взять вышибала из казино, другой казался  нежным белым ангелом, а сейчас сквозь потемневшие ланиты проступает… даже не хочется говорить кто. И только нынешний мой герой, похоже, кем был, тем и остался.

Гитарное соло. Родной язык музыки
1 октября 1985 года случилась трагедия: в автомобильной аварии погиб Эрик Кигелис, талантливый композитор, руководитель  «Ливов». Лидером  самой популярной в Латвии рок-группы стал 21-летний гитарист Айнарс Вирга, которого уже тогда иначе как виртуозом и не называли. 
Первой песней, которую он написал для «Ливов», стала Dzimta valoda (“Родной язык”) на стихи молдавского поэта Григоре Виеру в переводе великого латышского поэта Иманта Зиедониса.“Дзимта валода” — одна из самых любимых в Латвии песен. Она о том, что родной язык для человека — как мать, что это основа, без которой ничто невозможно... Знаю, что многие считают ее народной. Понимаю, почему.
Она трогает до слез, даже если не понимать ни единого слова в тексте, как настоящая народная песня, пришедшая из глубины веков. Она так же цельна, лаконична и строга, почти сурова. При этом ее как будто незатейливая мелодия так  красива, что буквально сводит с ума — и вовсе не голову, а какие-то межклеточные прослойки организма, пульсирующие в унисон каждой ноте. И при этом «Дзимта валода» — это рок-композиция с настоящим гитарным соло, в котором явственно слышна… небольшая цитата из «Скорпионс». Поначалу изумляешься: как же так, серьезнейшая тема, патриотический пафос — и вдруг такое. Но очень скоро понимаешь: именно потому она и трогает до слез, что неизбежный пафос, обычно как пеленой заволакивающий в таких песнях истинные чувства, здесь ничего не заволакивает. Не в последнюю очередь — благодаря этой цитате, объединяющей миры. Как будто штору отдернул. И получилось сердечно, открыто и просто – высокая простота…

Однако сам автор ничего такого и не думал. Он только…
—…чувствовал, что надо вставить эту цитату, потому что в то время   вдохновлялся этой музыкой.
—Айнар, где ты научился так играть на гитаре — ведь в знаменитом лиепайском училище окончил, кажется, дирижерско-хоровое отделение?
—Ну да, дирхор… Окончил. До того десять лет, с 5-летнего возраста, учился играть на скрипке. Мои отец и мама музыкального образования не имеют, но нас с братом они с детских лет брали на концерты всех  «Лиепайяс Дзинтарс». И я с самого детства хотел играть, быть музыкантом,  у меня никогда не было других целей. А гитаре я учился сам, по записям. Слушал своих любимых гитаристов: Энгуса Янга, Ричи Блэкмора, Джимми Пейджа, Брайана Мэя, Эдди Ван Хэлена.  Снимал. Первое соло, которое удалось снять, было Питера Фрэмптона, известного гитариста 70-х. Технику Ван Хэлена долго не мог понять – но потом сам нашел. Мне было тогда 17 лет. В 19 - сыграл как цитату соло из Ван Хэлена. В общем, в училище мне было некогда. Утром мы с папой шли вместе пешком, он на работу, я в училище. И когда расходились, я – быстро назад домой, учиться гитаре. Старался собрать все лучшие записи. Диск, если ты помнишь, стоил тогда на черном рынке 50-60 рублей, магнитная лента с двумя альбомами – 18… Думаю, сейчас у меня есть все лучшее из рок-музыки, что создано в мире. Я могу поставить запись под любое настроение. Наверно, мог бы даже преподавать рок-литературу.
—А сейчас у тебя есть авторитет, на которого ты смотришь снизу вверх?
—Конечно, например, Оззи Осборн. Его альбом Black Rain — лучшее, что я слушал за последние годы. До сих пор люблю Uriah Heep… В 1988 году специально приезжал в Москву на их первый в СССР концерт. Люблю Стинга, восхищаюсь им как композитором и аранжировщиком. Обидно, что не попал на концерт «Полис» в Стокгольме…
—А увлечение Стинга этникой тебе не близко?
—Считаю, что еще не освоил все, что сделано в рок-музыке… Я самоучка, и до сих пор учусь. В 5-6 классах  с интересом слушал Jethro Tull, Weather Report, Рика Уэйкмана. Но это мне не близко, а я стараюсь больше и глубже изучить то, что близко – рок-н-ролл. 
—Можешь сформулировать  главные достоинства музыки, которая тебе близка?
—Я думаю, она просто захватывает людей, берет и уносит с собой.
—К тому же там надо уметь хорошо играть…
—Да-да, конечно.

Интермеццо
Дальше разговор зашел о кризисе современной музыки, о том, что гениев в ней, мягко говоря, маловато. «А что такое гений? — пожал плечами Айнарс. — Пожалуй, я не знаю». В 6.20 утра следующего дня он прислал мне SMS: «Сейчас закончил репетицию и только что вспомнил: гений тот, кто может объединить в себе талант и трудоспособность. Это, кстати,Стинг сказал».

«Жизнь тебя не пожалела…»
В Латвии никому не надо объяснять, кто такие «Ливы». Историю группы все знают не хуже истории собственной страны, а каждую песню на концерте подхватывают с первой же ноты. Львиная доля этих песен написана Айнаром за двадцать с лишним лет служения «Ливам». Песни о чувствах, о жизни, о том, что видишь вокруг, об отношениях между людьми…

—Ты ведь попал в «Ливы» не случайно, верно?
—Они появились в то время, когда я начал играть в группе в Доме культуры. Мне тогда было 12 лет, лидеру «Ливов» Эрику Кигелису — 20, и он руководил нашей детской группой. С тех пор я и хотел туда попасть... Конечно, все их песни играл и пел, и рос с ними вместе, мы дружили, а когда  подрос —  вместе тусовались.
—То есть они тебя вырастили для себя.
—Да. И когда Эрик погиб… Это было время, когда мне как раз не хотелось идти  туда, не было партнеров, с кем играть, но судьба сложилась так, что моя группа в этот момент распалась, меня пригласили в «Ливы», и я пошел, чтобы иметь работу. Это было 22 года назад. Я взялся за дело и, можно сказать, сделал «Ливы» заново. 
—А брат всегда с тобой играл?
—Нет, тогда он был в армии, играл в армейской группе «Звайгзните». Я ему сказал: у тебя сейчас время есть, учись, тренируйся, придешь из армии, будешь хорошим барабанщиком — возьму тебя в «Ливы». И вот он пришел, и остался  в группе.

В Лиепайской музыкальной истории — и это еще один феномен города — немало братьев: Фоминсы — Родриго (знаменитый победитель Первого Всесоюзного конкурса молодых исполнителей «Юрмала-86») и Иво, Алвикисы, Мархилевичи... 
Айнарс и Дайнис Вирга. Дайниса я тоже хорошо знала. Он был очень талантливый, умный и добрый. Очень красивый. 
Был... Как горько. 
Еще одна страшная страница в истории группы «Ливы» была написана 26 июля 2003 года. После концерта в Даугавпилсе они ехали домой в Лиепаю. В 23.40 произошла авария. Айнарс и  бас-гитарист Янис Гродумс получили многочисленные травмы. Дайнис и Юрис Яковлевс, звукорежиссер группы, — погибли. Машину вел Айнарс. 
Невозможно даже представить, что пережил он, потерявший самого близкого человека, соратника и друга. Двух друзей. Невозможно. И я не буду об этом спрашивать. Скажу только, что потом целых два года его пытались за эту аварию судить, хотели отправить в тюрьму, чтобы, как говорили некоторые, «на примере звезды научить простых смертных». Судили, учили…И, вымотав всю душу, — признали невиновным.
Первый после аварии альбом Айнарс посвятил всем погибшим музыкантам. В главной песне там есть такие слова: «Рок-н-ролльный музыкант, жизнь тебя не пожалела… Но твоя жизнь — и есть истинная песня».
 

 «Петь, несмотря на ветер»
Интермеццо
Музыкантов 40-летних осталось на удивление мало. Молодежи - хватает, старше 50-ти - живут, слава Богу, и здравствуют, и сил полны, а вот 40-летние - массово ушли. Кто-то сдался и  бросил музыку: коптит рыбу, продает холодильники. Кто-то спился, «сгорел» от наркотиков, умер от инфаркта. Это поколение, когда-то принявшее на себя главный идеологический удар - когда за рок выкручивали руки, отбирали аппаратуру, прорабатывали на худсоветах… Им досталось по полной программе. И многие сдались уже — и именно — тогда, когда им всё разрешили. «Ветераны Третьей мистической, ветераны психоделической…». Даже в более-менее благополучной в этом смысле Латвии полно своих потерь. 

Мой герой выстоял. Вновь возродил любимую группу. И взметнулся вместе с ней на невероятную высоту.
К тому времени у них уже было много побед: десяток  всенародно любимых альбомов (среди которых – даже платиновые), первый на пространстве бывшего СССР unplugged-концерт в 1-й студии Латвийского радио, когда они играли свои хиты на акустических гитарах, а наутро запись этого концерта появилась в продаже и была мгновенно раскуплена.
И вот, наконец, произошло то, к чему Айнарс шел пять долгих лет.
Пять лет он писал аранжировки и готовился к выступлению «Ливов» с Лиепайским симфоническим оркестром — одним из лучших в стране. Первый раз я услышала этот концерт на стадионе в Лиепае. Концерт задержали на полтора часа — люди все шли и шли, хотя билетов давно уже не было и в помине, и многие сотни потом слушали стоя, и было холодно, и ветер свистел, аппаратура трещала, звук «гулял», и все же… Было ощущение, что присутствуешь при рождении чего-то значительного, того, что удержится надолго — в памяти, в мыслях, в потрясенных чувствах. Айнарс дирижировал оркестром, играл на скрипке и гитаре, пел, он вообще, казалось, ни на минуту не покидал сцену, словно боялся, что отойди он хоть на миг — и звук смолкнет, и все рухнет... А потом, после трехчасового действа, когда вокруг него собирали аппаратуру, он стоял на сцене, покачиваясь, с белым как бумага лицом и глазами, устремленными в какие-то нездешние пространства… И на робкий вопрос: ну как ты? — ответил: «Я? Я без эмоций… Совсем». Он все отдал. Он делал так всегда. Он создавал чудо, вливая в него собственную кровь.

Но главное было еще впереди. Через год, в Латвийской Национальной Опере, в прославленном театре, в роскошном патетическом зале с  благородной акустикой — снова «Ливы» с симфоническим оркестром, и снова проданы все билеты… 
От волнения меня трясло. Тень Вагнера, когда-то творившего в Рижской Опере, витала над головой, хмуря брови… Но когда зазвучала музыка, и я услышала — наконец-то! — каждый тончайший нюанс  восхитительных оркестровок, и каждым атомом организма ощутила, как это собранно, мощно, умно, как плотно по фактуре и одновременно, непостижимым образом, упоительно прозрачно — вот тут и пришло настоящее счастье, какое, поверьте, дается меломану лишь несколько раз в жизни. Тень Вагнера одобрительно улыбалась. Экстаз зрительного зала нарастал, как гигантская волна. Всю вторую половину концерта люди стояли, подхватывая слова песен, держа в руках горящие зажигалки ( в Оперном театре!!), а по щекам текли слезы восторга и радости… Они требовали все новых и новых песен «на бис», и только чей-то одинокий голос сзади прошептал: «Господи, да они же убьют его…». После концерта, в гримерке, Айнарс, бледный до синевы, в промокшей насквозь рубашке, уже не реагировал ни на какие вопросы. А впереди был еще один вечерний концерт.

После выступлений в Опере Президент Латвийской республики приняла и поздравила с 30-летием  рок-группу «Ливы» и ее лидера, действительно сделавшего рок-н-ролл музыкой всего народа.
Это было осенью 2006-го. А зимой Айнарс написал мюзикл Liepajas stasts («Лиепайская история»). Автором либретто стал его давний друг, поэт и музыкант Гунтар Рачс. История про любовь и ненависть, дружбу и вражду, «Вестсайдская история» на лиепайский лад: Джульетта и сразу два Ромео, два рок-музыканта, решающих свою судьбу на лиепайском мосту… Проникновенная, яркая, ироничная и нежная, очень живая музыка с богатым спектром ритмов, пленительным мелодизмом, остроумными инструментальными решениями и тонкой шлифовкой аранжировок кажется родившейся словно по волшебству — если не знать, каких душевных и физических затрат стоила автору вся эта магия… В интервью накануне премьеры, в ответ на  вопрос латвийского журналиста о дальнейших планах, он сказал: «Какие планы… Мне бы до спектакля дожить…». 
Конечно, дожил, и играл как бог, и пел, а потом еще и аудиоверсию записал, исполнив на ней почти все гитарные и басовые, а также клавишные партии… (В скобках стоит заметить, что к мюзиклу уже проявил интерес один из московских театров, где, возможно, будет осуществлена его постановка на русском языке).

Ну вот, казалось бы, удача следует за удачей, можно немного сбавить обороты и поваляться на лаврах… 
Что же сделал Айнарс Вирга? Он ушел из группы «Ливы», из налаженной и обеспеченной структуры — и пустился в свободное плавание. Начал сольную карьеру, стал играть с группой еще одного соратника ранней юности — Иво Фоминса.

—Почему?
—Решил заглянуть в себя и переосмыслить то, что делаю и что буду делать дальше.

«Я понял, что я — иной»
—Ты конструируешь свои композиции  шаг за шагом — или тебе «диктует музыку нетерпеливый ангел»? Одним словом, как сочиняешь?
—Просыпаюсь ночью, иду в другой конец дома, беру гитару и напеваю в магнитофон. 
—Видишь как Пушкин – сразу все в целом?
—Вижу. Даже с аранжировкой. И надо сразу записать, чтобы не потерять.
—Твоя музыка  — мощная, пластичная, «забирающая», но не жестокая, как иногда бывает рок. Сколько горя было в твоей жизни – а твоя музыка по-прежнему очень светлая…
—Я свою… светлоту… светлость… – как это будет правильно по-русски?
—Да вообще-то нет такого слова…
—Ну, в общем, я этого светлого не избегаю. У меня есть маска, которая живет на мне – маска рокера. Но эта… светлота не пропадает. Сломать меня невозможно.
О вдохновении я не имею понятия. Просто обычно ночью просыпаюсь от музыки,  слышу песню – и мне она нравится. Ни в каком случае это не связано с событием. Я был счастлив, когда родилась внучка, но только через месяц – написал песню для нее. Почему лишь через месяц — не знаю. Откуда это пришло — тоже.
      Часто бывало так — я вел машину и говорил жене: быстро возьми бумагу, начерти пять линий и пиши – вот такую ноту, такую, с точкой, с хвостиком… И многое так и осталось в таком вот виде: потому что ушло всё, что сопровождало эти ноты, все эмоции, всё… Но чаще я все-таки слышу музыку во сне.
—У тебя чудесные аранжировки. Ты замечательно умеешь начать и – главное – закончить композицию. Когда пришло это умение? Или оно природное?
—Начать и закончить – я над этим очень думаю. Есть тема – куплет, припев, и если есть мост, надо их с умом объединить. Над формой много думаю. Всю жизнь учусь этому – ведь я не учился композиции. Сделать вещь так, чтобы в ней не было лишнего – это не природное. Это ремесло. Когда записывали «Лиепайяс стастс», я долго спорил со звукорежиссером, убеждал поставить в конце одной вещи одну ноту. Он упирался. Я спросил: «ты сколько дисков записал?». «Это – первый», - говорит. Я ему: «А я – не могу сосчитать, сколько…». И убедил все-таки поставить эту ноту.  Она была как точка над «и». Я не считаю себя композитором –  просто сочиняю и делаю то лучшее, что могу в этот период моего возраста и моего времени.
Слушаю музыку, которая мне нравится, и пытаюсь понять, как это можно было сотворить. Думаю,  это помогает мне сделать мои вещи лучше…
—По моим наблюдениям, музыканты очень легко осваивают, прямо на лету схватывают технические новшества – это как бы вторая сторона музыкальных способностей…
—Технические новшества  я стараюсь схватывать быстро, если можно поучиться. Сама музыка получается легко. Но когда перешли на цифру, самым неприятным оказалось то, что ты не можешь все сделать руками на пульте. Это было трудно. Я пока не очень компетентен  с записью на компьютере, это занимает много времени, но мне нужно добиться результата – и я добьюсь. Первый свой компьютер  купил еще в 1997-м, 500 лат отдал за фигню – но я знал, что это будущее. 
 —Расскажи о своих инструментах. 
—У меня 4 гитары. Главная — Гибсон. 
—Настоящий?
 —Конечно. Мне повезло:  в 1986 году один  музыкант продавал его, потому что ему тетя прислала новый, и я в результате получил такой хороший инструмент за 4 тысячи рублей. Это довольно дорого было. Когда я в Америке понес его поставить новые лады, то мастер сказал, что это очень хорошая гитара: как раз в год его выпуска, 1977-й, он работал на Гибсон-заводе, и по цифрам на гитаре даже определил, в какое время  она сделана,  не только месяц, но и день, и час. Гибсон у меня самый лучший. Все, у кого есть Gibson Les Paul Custom – просто балдеют. Когда я начинал играть на ней, это не была популярная гитара, все играли на Standard, а сейчас все играют на таких, как у меня. Еще у меня  есть PRS (Paul Reed Smith), уникальная, сделанная в Америке специально под меня,  и акустическая Ovation. Для моей необжорности не хватает только Fender Telecaster.
А вчера мой друг, шофер-дальнобойщик, принес мне хорошие провода для работы — это самая большая радость. Потому что после каждого концерта провода всегда пропадают. Ты видела, какой я после выступления: полчаса сижу, не могу ничего делать. Вот и пропадают тюнера, провода…
—Кстати,  а что ты делал в Америке?
—Приехал один американец, собрал якобы лучших музыкантов из Латвии, сделал супергруппу – и поехали… А потом пошли замены — одного на другого… Мы записали альбом, но до конца проекта выдержали только Мархилевич и я. Это был 91-й год, начало 92-го.
—Вы на английском пели? Все выучили английский?
—Да
—До сих пор помнишь?
—Да.
—У тебя красивый низкий голос, такой, как говорится, «с песочком», хрипловатый… Это от курения, что ли?
—Да нет, от природы. Ни курение, ни, скажем, мороженое на него не влияют. И ангин не бывает.  Но, впрочем… Я вчера пел — а пою я чаще всего в 6-7 утра, когда только дворник слышит, и мне так неловко, не хочу показывать сырой материал ни дворнику, ни бомжам, — и от этой неловкости я так сдерживал голос, что совсем охрип.
—Композитор и продюсер Артур Дубокс именно тебе доверил исполнение своего шлягера, который сейчас постоянно крутят по латвийскому радио, причем в двух вариантах — на латышском языке и на русском, Ja Tu Mili («Если любишь») и «Рига-Лондон». Ты говоришь по-русски с акцентом, но его текст поешь без акцента – долго тренировался? 
—Я мало практикуюсь в  русском языке – потому и акцент. Но Дубокс мне не указывал, как произносить слова. Я сам. 
—А что там в клипе за видеоряд, похожий на французский боевик?
—Артур снял фильм и  сам играет главного героя — это кадры оттуда.
—Латышский текст получился у него более сильным. «Сделай мне больно, чтобы я смог уйти» — это здорово «стреляет»… Насколько для тебя вообще важен текст песни?
—-Желательно, чтобы текст был хороший. Работая над последним альбомом «Ливов», я много текстов написал сам и отдал Гунтару Рачсу, чтобы он сделал их звучнее, но о каждой песне сказал, о чем она должна быть. Гунтар так  может уловить мою мысль, что это просто miracle…Мы ведь вместе росли с детства, всю юность провели вместе, и первые свои тексты он писал именно для меня. 
Я люблю латышский язык и стараюсь не употреблять иностранных слов, но сейчас я стал срываться: к примеру, если говорю с молодежью – часто употребляю русское понятие «прикол», правда, переведенное мною на латышский. Я уже много английских и русских слов сделал по-латышски. Думаю, что часто употребляющееся в разговоре выражение ta ir («так есть») — тоже от меня. Так теперь все говорят. И это мне приятно. Авторских прав я не получу, но – приятно. 
Можно сказать, что я соавтор всех песен, которые сочинили «Ливы» – поначалу, когда ребята их приносили, они обычно были такие неуклюжие… Одна из этих песен точно обо мне… «Я знаю, как солнце садится вечером, я знаю, где луна сохраняет свой свет, но в то же время я знаю, что значит, когда надо идти и находить то, что мне надо – и я знаю, что никто из вас меня не поймет».
Вчера ко мне домой пришли знакомые музыканты и попросились порепетировать – им было негде. Да и песня у них не получалась.
—И ты помог?
—Ну как… Просто взял и сделал ее от начала до конца.
—Говорят, американцы стремятся к постоянной новизне, а русские — к совершенству… А ты?
—У меня, наверно, молодежный максимализм: стремлюсь к совершенству, но учитываю все новое. Правда, я сейчас работаю над альбомом и больше не хочу сам продюсировать: я 20 лет был музыкальным продюсером, и у меня появились клише и стандарты, хоть я и старался делать по-новому. 
—Не боишься  чужого продюсера, который, возможно, станет навязывать тебе свои стандарты?
—Идеал  для меня — Джек Даглас, самый лучший продюсер в США, он продюсировал «Аэросмит», последний альбом Леннона… Он употреблял наркотики, но  был гениален. Нет, я не боюсь продюсеров – ведь все надо продать. Деньги – это свобода.
—Ну да. Как ответил Мураками на вопрос, любит ли он деньги: конечно, люблю, сказал он, ведь на них я могу купить свободное время, чтобы писать книги…
—Да. Но я не фанатик денег, я не знаю, как их тратить. Когда меня приглашают играть джем-мастер, я, получив деньги, обязательно делю на всех музыкантов, которые со мной играли. А очень многие так не делают.
—Популярность – когда к тебе могут запросто подойти, похлопать по плечу или крикнуть на сцену: «Айнар, брось сигарету» – тебе нравится? Или раздражает?
—Есть люди, которых я вычеркиваю из круга общения – мне не нравится с ними общаться и не хочется. Потому что я вообще-то довольно наивный и доверчивый, и есть те, кто пытается этим воспользоваться. Я редко выхожу на улицу, потому что все бомжи – мои ровесники, или мы когда-нибудь здоровались...
—Денег просят, пристают? 
—Пристают. Это даже не популярность, просто они знают, что у меня найдется 20 копеек – и я всегда даю, чтобы не дай Бог не оказаться в такой ситуации самому. А во время концерта я вообще никакую популярность не замечаю. Я не вижу публику, когда играю. Лица людей сливаются в единое целое. Иногда парни после концерта говорили: «Видел, там в 1-м ряду такая девка была, надо бы познакомиться…». Нет, я не видел. И не слышу публику. Поэтому «Айнар, брось сигарету…» – тоже не слышал.
—А если, предположим, тебя обидели, предали, тебе больно – как ты с этим справляешься?
—Я все принимаю близко к сердцу, но надолго не запоминаю, что человек мне сделал больно или плохо.  Не говорю, что «прощаю», а просто об этом не вспоминаю. Таких случаев мало, чтобы я от обиды мучился всю жизнь.
Я наконец-то обнаружил в себе то, что мне 20 лет подряд говорила жена:  что я художник и  не живу на этом свете по его правилам. И для меня не важно то, что важно для других обитателей Земли. Я понял, что я – иной. Раньше  не чувствовал разницы, но у меня было время подумать, когда я в одиночестве.
—Тебе хорошо в одиночестве?
—Мне нужно быть одному, но я не могу один. Потому что у меня одна мысль – как быть с музыкой. Я все время думаю только о музыке. И  не знаю, когда платить за электричество или газ. И то, что мне самому надо посуду мыть, пол, вытирать пыль… в этом я как ребенок. Вчера помыл пол, тарелки, забросил белье в стиральную машину – и мне показалось, что она как-то не так звучит... Я начал проверять все кнопки. Не закрыл там что-то. И залил всю квартиру. Бросил всю одежду на пол, чтобы собрать воду. В общем, помыл пол второй раз.
—А какой у тебя этаж – надеюсь, первый?
—Нет, четвертый.
—Так ты, наверно, соседей залил?!!
—Вроде нет… правда, я сразу надел наушники и запер дверь…

Кода. «Мой бог – рок-н-ролл».
Летом нынешнего года Айнарс придумал и провел в Лиепае, на легендарном «Пут, вейини», фестиваль «Рок-н-ролл — всем поколениям». Именитые рок-группы играли свои песни, а пели — дети, от 6 до 16 лет. Это было необыкновенно волнующе и по-настоящему трогательно:  лица юных исполнителей, ростом подчас не выше гитары, светились ликованием, ветер разносил по морскому побережью слова знаменитых песен, и оглушительный рев восторга встречал каждое гитарное соло Айнара Вирги. Большое музыкальное будущее города Лиепаи не оставляло никаких сомнений…
—Безумно сложный проект, Айнар. Я думала, на такое способен только Раймонд Паулс…
—Да, было непросто… Мы много репетировали, мои партнеры нашли деньги на проведение фестиваля, все билеты были проданы — но мы вышли по нулям. Группы очень дорогие, аппарат дорогой… Но это было здорово, правда? Я не жалею, хотя ничего не заработал, а отдал очень много времени и сил.
Есть события, которые оставляют в памяти самые светлые следы, и эти воспоминания я  очень ценю и берегу. Этот фестиваль… А еще — когда в Лиепае был другой фестиваль, Beach Party, и я посадил дерево. Милое такое событие. Мы сажали деревья, а дети-сироты из детских домов их поливали…
Мой бог – рок-н-ролл. Это его имя. Я в церкви себя чувствую неуютно. Но сделал концерт с рождественскими песнями – традиционный для Латвии, и там тоже пели дети. В католической церкви.Я играл на банджо, плюс три гитары, саксофон и контрабас. Мы прикалывались, играли на репетициях каждый раз разное, и на концерте тоже… И хотя мы перед этим обкурились и даже выпили прямо в стенах храма… Я не думаю, что это плохо. Мы же играли для людей. Чтобы им было хорошо. Это главное.
—Может ли музыкант изменить этот мир к лучшему?
—Не весь мир. Но многим людям это может помочь.

Иегуди Менухин сказал однажды о Стефане Граппелли: «Он сумел подобрать скрипичный ключ к самым темным душам». Об Айнаре Вирге — лучше не скажешь.

Текст: Маргарита Белая

P.S. Всем, кто заинтересовался творчеством латышского музыканта Айнара Вирги, могу посоветовать зайти на www.lmk.lv  и кликнуть на главной странице на klipu kaste, а затем в списке клипов найти — Ainars Virga, Ja Tu Mili и Riga – London (эти клипы есть и в youtube).
А также — по ссылке http://www.onetruemedia.com/otm_site/view_shared?p=26c5ff82438f23ca115aa7&skin_id=601&utm_
посмотреть слайд-шоу с кадрами из “Лиепайской истории” (Liepajas stasts) и услышать главную песню из этого мюзикла.
Еще можно заглянуть на youtube.com и найти там фрагмент концерта в Z-студии, а также песню Dzimta Valoda в исполнении группы Livi (“Ливы”) и еще в одном, очень прикольном варианте,  в исполнении ансамбля виолончелистов Cellotriomelom с симфоническим оркестром. Ссылки:
http://www.youtube.com/watch?v=DTllrTYNlYg
http://www.youtube.com/watch?v=EHgMwM1xJz4
http://www.youtube.com/watch?v=auwGcvnkPew
http://www.youtube.com/watch?v=7dhn6FUEnjw

наверх!