Журналистика. Школа практической журналистики - СЕТИ РУ/ eng cety.ru
Как стать  журналистом. Как правильно писать  репортаж, интервью, рецензию, статью, очерк, отчет, заметку, пресс-релиз...
Тренинги,  мастер-классы, практика и работа в СМИ.  Мы боремся за красоту и чистоту русского  языка!
Подробности по тел. 8-915-483-99-60
e-mail: info@cety.ru



Лучшие статьи молодых журналистов
школы журналистики  Сети ру
 





текст: Анна Солдатенкова

GALA & DALI

ГАЛАктическая ЛЮБОВЬ ДАЛИ !

«Любовь, - утверждал я, -
странно напоминает некоторые 
болезненные гастритные ощущения, 
сопровождаемые ознобом и тошнотой, 
да так, что не знаешь сам, 
влюблен ты или тебя тянет на рвоту» 
С. Дали.

 
 

Гала и Сальвадор Дали. История их любви велика и не досказана… Слухи, сплетни, домыслы, словно рой назойливых мух  не оставляет их в покое. 
Гала называли колдуньей, считая что и сам Дали заколдован ею, ведь она не только заполучила его сердце, она завладела его разумом. 
 Всю жизнь Дали, действительно, был заколдован ею, очарован, как и в первый день знакомства. Они прожили вместе долгую совместную жизнь. И даже то, что в преклонном возрасте Гала ненасытно увлеклась молодыми  любовниками, благо в их доме всегда было полно хорошеньких художников и скульпторов – это обстоятельство не разрушило их любви. Дали и в старости был все тем же ненасытным влюбленным юношей, и в своем неуемном воображении по-прежнему пылал неуемной страстью к своей единственной грандиозной мечте по имени ГАЛА. 

Гениальность творчества… Любви…Жизни… Свою мощную гениальность Сальвадор Дали осознает еще в материнской утробе. 
Он жадно питается своей гениальностью, а она изжогой  мучает его. Но он верен ей до конца, как верен  параноидальной своей любви, единственному женскому образу с тысячей лиц, своей русской музе и жене Гала… 

Маленький Сальвадор любил маму, для него она была святой. Ее теплые руки и ласковые  глаза успокаивали. Пропитываясь нежностью ее объятий, он ненадолго забывал о гулком бесконечном одиночестве.  Но он любил  свое одиночество, бережно лелеял его, даже поклялся, что всегда будет один, не позволит никому войти в его такую болезненно застенчивую жизнь.
 Для этого Сальвадор с детства  решает полюбить нереальный мифический образ и делает это гениально, впрочем как и все, что он делает… Ведь эта несуществующая девочка-женщина не сможет нарушить его покой, она всего лишь плод его безумного воображения. У нее тысячи лиц и тысячи имен. Но для него она одна, его Гала, Галючка, Галючкинита… 
 Еще не познавший плотских утех, слишком разборчивый в связях, он ищет эталон элегантности, спасаясь лишь мастурбацией. 

«Перед зеркальным шкафом я занялся "этим", как жертвоприношением себя, стараясь продлить это как можно дольше и перебирая в памяти все образы, увиденные в течение дня, чтобы они явились мне и явили то, чего я желал от каждой из них. Смертельно изнуряя себя четверть часа раздраженной рукой, я наконец с животной силой вызвал последнее наслаждение, смешанное с горькими слезами. Сколько было женских ляжек в Париже! И ни одну я не залучил в свою кровать, куда свалился в одиночестве, без мыслей и чувств. Перед тем, как уснуть, я всегда произносил краткую католическую молитву».
(из дневника С. Дали)

Он бредит своей мечтой, он болеет ей. Он любит ее до сумасшествия, сопровождающегося сплошными галлюцинациями и только она одна способна излечить его. Но как? Ведь он даже не знает ее, только предчувствует, что скоро это случится. Ему 25 лет – лето в Кадакесе.

«Я нутром чувствовал: это выздоровление предзнаменовало любовь. Мне предстоит нынешним летом познать любовь. Казалось, я ощущаю уже недостающую женскую фигуру, которая издалека шла ко мне. Это могла быть только Галючка, возродившаяся в женской плоти».  (из дневника С. Дали)

Дали с детства любил отдыхать здесь, на побережье средиземного моря.  Этим летом он пригласил погостить своих друзей сюрреалистов. Позже к ним присоединился французский поэт Поль Элюар вместе с супругой Гала. Лицо Гала Элюар  выражало усталость и досаду, словно пытающуюся сказать - ну и дыра этот Кадакес!

Вечером на прогулке Дали обсуждал множество серьезных вопросов с женой Элюара. Ее удивила стройность его рассуждений, она призналась, что приняла Дали за противного и невыносимого типа из-за его лакированных волос, придавших  Дали вид профессионального танцора аргентинского танго. У себя в комнате он всегда ходил нагишом, но если надо было отправиться в селение,  целый час приводил себя в порядок, нафабривал волосы и брился с маниакальной тщательностью. Сальвадор носил безукоризненно белые брюки, фантастические сандалеты, шелковые рубашки, колье из фальшивого жемчуга и браслет на запястье. По вечерам он надевал расписанные самим же шелковые рубашки с очень открытым воротом и пышными рукавами, что делало его в некотором роде похожим на женщину. 
Прозвенел первый звоночек. Его заинтересовала эта странная  женщина, с каждой минутой необъяснимо обретавшая над ним власть. 

А утром мир пошатнулся, он случайно увидел ее в окно. Она была на пляже.  Это была его Гала. Как он мог сразу не узнать ее? Такую совершенную. Такую неземную. Такую чужую. 

«Она была уже там. Гала, жена Элюара. Это была она! Галючка Редивива! Я узнал ее по обнаженной спине. Тело у нее было нежное, как у ребенка. Линия плеч - почти совершенной округлости, а мышцы талии, внешне хрупкой, были атлетически напряжены, как у подростка. Зато изгиб поясницы был поистине женственным. Грациозное сочетание стройного, энергичного торса, осиной талии и нежных бедер делало ее еще более желанной»
(из дневника С. Дали)

Все его мысли и внимание с этого момента были заняты только Гала. Не в силах говорить с ней от переизбытка чувств, он окружил ее тысячей мелких забот: приносил  подушки, подавал стакан воды, поворачивал ее так, чтобы она лучше видела пейзаж. Если бы он мог, он бы тысячу раз снимал и надевал ей туфли. Когда во время прогулки Дали удавалось хотя бы на секунду прикоснуться к ее руке, его бедные нервы настолько трепетали, что казалось он задохнется от волнения. Он растворялся в ней и чувствовал, как растет ее любопытство. Гала распознала в Дали сумасшедшего гения, способного на многое. Сальвадор понял, это она – его мечта, женщина – видение. Сколько раз она являлась ему во сне? И сейчас он просто не может себе позволить упустить ее. 
Мешало одно незначительное обстоятельство. Она была замужем. Но разве у великой любви есть преграды?  Как раз на его счастье, союз Гала со своим мужем поэтом Полем Элюаром изжил себя. Она была в поисках нового гения…

«Мне хотелось спросить ее: " О чем вы молчите?" Но и я промолчал. Мне мешала говорить ее кожа, такая близкая ко мне, такая естественная. Кроме болезненной красоты лица, в ней таилось еще немало элегантности. Я смотрел на ее стройную талию, на победительную походку и говорил себе с некоторой долей эстетического юмора: "У Победы тоже может быть омраченное плохим настроением лицо. Не надо прикасаться к этому". И все же я захотел прикоснуться к ней, обнять ее, когда Гала взяла меня за руку. Тут подкатил смех, и я стал хохотать, и чем сильнее, тем это было обиднее для нее в данный момент. Но Гала была слишком горда, чтобы обижаться на смех. Сверхчеловеческим усилием она сжала мою руку, а не бросила ее пренебрежительно, как сделал бы любая другая женщина. Ее медиумическая интуиция объяснила ей значение моего смеха, такого необъяснимого для других. Мой смех не был "веселым", как у всех. Он не был скептическим или легкомысленным, но он был фанатизмом, катаклизмом, пропастью и страхом. И самым ужасающим, самым катастрофическим хохотом я дал ей понять, что бросаю его к ее ногам».
                                                                                                            (из дневника С. Дали)

 «Мой мальчик, мы никогда не расстанемся» - услышал влюбленный Дали и вскрикнул от боли. Его сердце навсегда прикололи острые шипы элегантного цветка с возбуждающим  именем  Гала. Элегантность для Дали значила куда больше красоты. 
Гала  учила Дали любить. И это было самым бурным и волнующим временем в его жизни. Отель «Карри-ле-Руе» под Марселем. Январь 1930 года. Священное таинство служения «Богине Гала». Два месяца они не выходили из номера, открывая двери лишь для того, чтобы принять дрова для камина и обед. Они были слишком заняты своими телами. Дали оказался хорошим учеником. Он познавал и впитывал любовь также фанатично, как и работал. 

«Я поцеловал ее приоткрывшиеся губы. Я никогда еще так не целовался, так глубоко и не думал, что такое может быть. Все мои эротические "Парсифали" пробудились от толчков желания в так долго подавляемом теле. Этот первый поцелуй, в котором столкнулись наши зубы и сплелись наши языки, был лишь началом голода, который побуждал нас вкушать и поедать из глубины самих себя. Так я пожирал ее рот, кровь которого смешалась с моей кровью. Я исчезал в этом бесконечном поцелуе, который разверзся подо мной как бездна водоворота, в который меня затягивало преступление и который, я чувствовал, грозил проглотить меня»...
(из дневника С. Дали)

Гала спасла его от неминуемо надвигающегося безумства. Она почти излечила его больную душу. И за это он полюбит ее еще больше. Он женится на ней. А она станет его верной спутницей, его другом, его матерью, его любовницей, его женой и самое главное – его вечной музой. 

 Любовь сделала Дали  снисходительным и великодушным. Его  переполняют завоевательские планы.  И этот амбициознейший из современных художников, решил уехать с Гала в свадебное путешествие ровно за два дня до открытия своей первой выставки в Париже, так и не увидев даже афиши.
Но он ничуть не пожалел об этом, ведь  в путешествии они с Гала были заняты куда более важными делами. Их идиллия разворачивалась в Барселоне, затем - на соседнем курорте Ситчесе, пустынный пляж которого сверкал под зимним средиземноморским солнцем.

«Гала склонялась надо мной, оберегая мой сон, заботясь о моем возрождении ( Гала Градива раз уже излечила меня своей любовью от безумия. Спустившись на землю, я преуспел в "славе" сюрреалиста. Однако новая вспышка безумия угрожала этому успеху, так как я полностью ушел в воображение. Надо было разбить эту хризолиду. И реально поверить в свое творчество. Она научила меня ходить, а теперь необходимо идти вперед, как Градива. Надо было разорвать буржуазный кокон моего страха. Или безумен, или жив! Я вечно повторял: жив - до самой старости, до самой смерти, единственное мое отличие от сумасшедшего - то, что я не сумасшедший.). Как хризолида, я был закутан в шелковую нить своего воображения. Надо было разорвать ее, чтобы паранойальная бабочка моего разума вышла из нее преображенной, живой и естественной. "Заточение", условие метаморфозы, без Гала угрожало стать моей собственной могилой».
(из дневника С. Дали)

Брак Дали и Гала, скорее творческий союз. Удивительная особенность этой семейной пары в том, что они чувствовали и понимали друг друга как никто.  Их никогда не ссорили бытовые вопросы.  Хотя  в быту Дали был, мягко говоря, непрактичен, боялся всего, от езды в лифте до заключения договоров. Гала говорила: "Утром Сальвадор совершает ошибки, а во второй половине дня я их исправляю, разрывая легкомысленно подписанные им контракты". Именно благодаря хваткости Гала Дали стал тем, кем он стал. Она была его рекламным агентом, его импресарио, бухгалтером. Пока семья живет в страшной нужде, Гала обходит галереи, без устали предлагая картины Дали. Она уговаривает, рекламирует, продает  — и к середине 30-х годов неимоверные усилия начинают приносить плоды. Гала, в прямом смысле слова, живет  жизнью Дали, а он не устает восхищаться ею. 

«Особенно страдала Гала: во второй половине дня одержимо и преданно она пускалась в крестовый поход с моими проектами под мышкой. Ее терпение превышало все границы человеческой выносливости. Она возвращалась вечером осунувшаяся, чуть живая от усталости, - и с теми же рулонами, плодами моего увлечения.
Я спрашивал:
- Не пошло?
Она рассказывала мне обо всем терпеливо и в мельчайших деталях. Мы часто плакали, а потом, чтобы забыть про заботы, отправлялись в полумрак местного кинотеатрика. Повторялась одна и та же история: сперва находили мои изобретения бессмысленными и не имеющим коммерческой ценности. Затем, когда Гала настойчиво убеждала их в практической ценности, ей возражали: вещь внешне эффектна, но ее невозможно создать или она стоила бы сумасшедших денег. Приговор был беспощадным. Подавленные, мы должны были отказываться от одного проекта и приниматься за другой. 
Гала наспех обедала и отправлялась на автобусе в новый крестовый поход. Но перед этим крепко целовала меня в губы и говорила : "Мужайся!" И я, расстроенный, полдня писал свою антимодернистскую картину, в то время как у меня в голове кружились тысячи неосуществимых проектов». (из дневника С. Дали)

«Если я не заработаю денег, Гала опять придется творить чудеса из того немногого, что у нас еще остается. Никогда грязные уши, цыганская жизнь и засаленные простыни не вступали к нам на своих длинных лапах. Мы не знали жареной-пережареной картошки и унизительных визитов служащих с неоплаченными счетами за газ и электричество и безнадежными звонками у запасного входа пустой кухни. Никогда не сдавались мы бытовой прозе. Мы выкручивались благодаря чудесам стратегической ловкости Гала. Располагая небольшими средствами, мы питались скромно, но хорошо. Мы никуда не ходили. Гала сама шила себе платья, а я работал в сто раз больше, чем любой посредственный художник. Я полностью выкладывался, готовясь к новым выставкам и продавая работы редким товарищам. Гала иной раз упрекала меня, что я работаю за низкую плату, а я отвечал - удивительно, что есть еще товарищи, ведь я гений, а гениям предназначено умирать с голоду».  (из дневника С. Дали)

Гала поддерживала своего гения, такая же упрямая и несгибаемая, как и он сам. 
В  Испании  начался самый романтический, самый трудный и самый интенсивный период  жизни Дали, по его признанию.  Жалкая рыбацкая хижина с разрушенной крышей в маленькой бухте Порт-Льигат стала для них настоящим первым домом. Они купили ее у местных рыбаков. Дали хотел видеть только пейзажи Кадакеса, 
а Гала не возражала. «По утрам здесь царит дикая и жестокая красота, на закате восток становится свинцовым. Морской ветер, который на рассвете играет маленькими, веселыми, как улыбки, волнами, потом стихает, и море, как зеркало, с эпическим спокойствием отражает небо». (из дневника С. Дали) Там великий Дали учился гранить и оттачивать свой ум, чтобы он стал острым, как секира. По его словам: «Парижские разглагольствования, городские огни, красоты улицы Мира не выдерживали сравнения с этим глобальным тысячелетним светом, ясным, как чело Минервы». Гала, по мере сил и средств, старалась свить уютное гнездышко, но оно было слишком мало, даже для двоих. Безденежье Дали становится для него совсем невыносимым. Но негоже гению прозябать в нищете и безызвестности.

Второе пришествие Дали в Америку можно назвать официальным началом славы. Все картины были распроданы в первый же день открытия выставки. Газета «Таймс Мэгэзин» поместила на обложке его фотографию. Наутро он проснулся знаменитым, и самое главное - богатым. 
Сальвадор Хасинто Дали Доменч Куси Фаррес навсегда покорил неизбалованный европейским снобизмом Нью-Йорк, принесший ему миллионы.

«Гала проснувшись при моем появлении, крикнула из своей комнаты:
- Послушай-ка, малыш Дали! Мне только что приснилось, будто через полуоткрытую дверь я видела тебя в окружении каких-то людей. И знаешь, вы взвешивали золото!..
Перекрестившись в темноте, я торжественно пробормотал:
- Да будет так! А потом я расцеловал мое божество, мое сокровище, мой золотой талисман!» (из дневника С. Дали)

 
 

Так они и жили… Она вдохновляла, он творил. Она вдохновляла, он любил. Она вдохновляла, он ревновал, даже к самому себе… 

«Одна приятельница, которая всегда восхищается мной, уже не раз намекала на красоту моих ног. Это поистине верно в Ла Палис, но я считаю глупыми ее назойливо повторенные комплименты. Она сидит на земле, ее голова слегка опирается на мое колено. Вдруг она кладет руку мне на ногу - я чувствую еле ощутимую ласку ее трепещущих пальцев. И тут же вскакиваю, охваченный чувством ревности к самому себе, как если бы внезапно сам стал Гала. Отталкиваю свою поклонницу, бросаю ее наземь и топчу ногами что есть силы. Меня с трудом отрывают от нее, окровавленной».
(из дневника С. Дали)

Случались и омраченные страхом периоды в их совместной жизни. В 1936 году Гала предстояло перенести серьезную операцию. Дали был в панике. 

«1936 год, наша квартира по улице Бекерель, 7, рядом с Сакре-Кёр. Гала на следующее утро должны были оперировать, и ей следовало вечером прийти в клинику. Операция очень серьезная. Несмотря на это, Гала ни в малейшей мере не озабочена, и мы проводим часы пополудни, создавая две сюрреалистические композиции. Она забавляется как дитя, готовя ошеломительную смесь ингредиентов, которую потом механически напыляет. Позднее я признаю себя побежденным, ведь ее вещь вся наполнена бессознательными аллюзиями близкой операции. Разве не очевиден их в высшей степени биологический характер? Металлические антенны готовятся терзать мембраны, чашка муки передает потрясение торса, у которого петушье перо на месте грудей. Я же делал "Стенные часы гипногогии": огромный батон хлеба возлежит на роскошном пьедестале, а хлеб - инкрустирован 12 чернильницами, которые наполняет чернилами Пеликан. В каждой - перо другого цвета. Я был в восторге от полученного эффекта.

Вечером Гала закончила свою вещь, и прежде чем отправиться в клинику, мы решили отвезти ее к Андре Бретону. Остановили такси и со всеми предосторожностями перенесли композицию Гала. Но, к несчастью, после первого же рывка все развалилось. Чашка с мукой перевернулась - и весь килограмм высыпался на нас. Время от времени шофер такси оборачивался посмотреть на нас, белых. Его взгдяд выражал скорее недоумение, чем жалость. Он остановился перед булочной, где мы купили еще муки.

Так, с приключениями, очень поздно мы добрались наконец в клинику. Перед санитарами, встречавшими нас, мы появились в самом оригинальном виде. И Гала, и я отряхивались от мучной пыли, которая облаками летела с нашей одежды и волос. Я оставил Гала в клинике и уехал, время от времени все еще отряхиваясь. С аппетитом поужинав устрицами и жареным голубем, после трех кафе я попал домой, где продолжил начатое днем. Все это время мне не терпелось вернуться к работе. Я думал только о ней, хотя меня слегка удивляло собственное бесчувствие по отношению к жене и ее операции. Но, как я ни силился, все же не чувствовал ни малейшего беспокойства. Как же так? Я утверждал, что обожаю Гала, и вместе с тем так равнодушен к ее страданиям.

Как музыкант на волне вдохновения, я чувствовал в себе множество идей. Нарисовал на маленьких квадратиках 60 акварелей и подвесил их на ниточках над батоном хлеба. Я был в восторге от абсурдного вида и ужасной реальности моей вещи, а в 2 часа ночи уснул тяжелым сном ангела. В 6 утра проснулся, но уже демоном. Самая страшная тревога пригвоздила меня к постели. И последним жестом, на который я был способен, я отбросил одеяло, под которым задыхался. Меня покрывал холодный пот, терзали угрызения совести. Начинался день. Неистовые крики птиц подняли и меня.

Гала, Галючка, Галючкинита! У меня из глаз хлынули горькие, обжигающие слезы, безудержные, как детские рыдания. А когда слезы высохли, я снова увидел перед собой Гала, прислонившуюся к оливковому дереву в Кадакесе, Гала конца лета, наклонившуюся, чтобы подобрать блестящие от слюды камешки со скал на мысе Креус, Гала, плывущую так долго, что я уже не вижу ее маленькое улыбчивое лицо. Каждую из этих картин мой поток слез вернул мне еще прекрасней, как если бы механизм чувств заключал в себе мускульные диаграммы моих орбит, чтобы выплеснуть до последней капли светлые видения моей любви - кислотой лимона и бледностью воспоминаний.

Я бросился в клинику и в такой дикой тоске вцепился в белый халат хирурга, что ему пришлось уделить мне исключительное внимание. Неделю я проплакал не переставая и вне зависимости от обстоятельств, к общему удивлению группы сюрреалистов. Наконец, в воскресенье опасность миновала. Смерть почтительно попятилась. Галючка улыбается. Я держу в своей руке руку моей радости и думаю в глубокой нежности: "После всего этого я могу тебя убить!" 
(из дневника С. Дали)


 

Жизнь и творчество Дали мистически сплелись в единое целое, неразделимое на реальность и фантасмагорию. 
Живопись Сальвадора Дали пугающе непонятна, как и он сам – гений эпатажа, король сюрреализма. Его картины похожи на пограничное состояние сознания, состояние между сном и реальностью, когда ты еще не заснул, но уже провалился в бездну потустороннего. Тогда перед глазами плывут странные невиданные образы, их и запечатлевает Дали. Глядя на картины, испытываешь амбивалентные чувства, с одной стороны сексуально-манящие, а с другой, тошнотворно-отталкивающие. Искусством Дали излечивает свою больную психику, но при этом заражает нормальных людей. 

 Его скандальная жизнь, окутанная вечной тайной, завораживает, заставляет держать в напряжении. Он знает секрет, как оставаться в тайне. Гала, в свою очередь,  знает секрет, как оставаться скрытой в его тайне. 
Дали становится популярнейшим персонажем светской хроники и востребованным художником. Иметь в своей коллекции картины Дали престижно. А все благодаря рекламным способностям самого маэстро, естественно не без помощи Гала.  В наше время к его бесконечным титулам добавился бы еще один – гений самопиара. 
Гала остается на вторых ролях. В тени прославленного мужа ей комфортно. Ведь это  она самоотверженно сделала его таким. Она взрастила в нем чувство превосходства, довела степень его гениальности до мании величия. Это она  сотворила его, его Богоматерь, Венера, Елена Прекрасная и Вечная женственность. В таких образах Дали увековечил ее на своих бессмертных полотнах, вечно молодую и задумчивую. 

Гала  стала для него центром Вселенной, его ангелом, его демоном, его галлюцинацией, его кислородом.  Она старше его  на 10 лет. У нее есть дочь Сесиль от брака с Элюаром, но нет материнских чувств. А какие чувства у нее есть? Эту тайну она унесет с собой. Видимо, ее земное предназначение – подарить миру величайшего художника. 

«Когда Гала отдыхает, могу сказать, что она равна своей грацией часовне Темпьетто ди Браманти, что близ собора Святого Петра Монтозио в Риме. И как Стендаль в Ватикане, я позже и независимо от него могу поставить на одну доску стройные колонны с ее гордостью, нежные и упорные перила с ее детскостью, божественные ступени с ее улыбкой. Долгими часами перед мольбертом, украдкой любуясь ею, когда она этого не замечала, я твердил себе, что она такое же прекрасное полотно, как работы Вермеера и Рафаэля. Тогда как другие, кто нас окружает, кажутся всегда так мало прорисованными, так посредственно отделанными, что похожи скорее на гнусные карикатуры, намалеванные на скорую руку голодным художником на террасе кафе».
(из дневника С. Дали)

Жизнь Гала  не менее загадочна. Неразбериха начинается прямо с момента ее рождения. По одним данным урожденная Елена Делувина – Дьяконова, по другим Галина Дьяконова, появилась на свет в Казани, в семье чиновника. Доподлинно неизвестно, какая из версий ее настоящего имени правдива. 

Гала (что с французского означает «праздник») она стала с легкой руки Поля Элюара. А для Сальвадора она стала настоящей феерией. 
Гала не была красавицей, но обладала чудовищным магнетизмом, дурманящим эротизмом, что сводило мужчин с ума. Дали, как-то признается, что эротизм всегда должен быть некрасивым.  А воплощение эротизма – это конечно же Гала.

В одиночку постичь и выразить смысл жизни значит сравниться с великими титанами Возрождения. Такова моя жена Гала (Елена Дмитриевна Дьяконова, русская по происхождению – прим. пер.), которую я обрел себе на счастье. Ее мимолетные движения, жесты, ее выразительность - это все равно что вторая Новая Симфония: выдает архитектонические контуры совершенной души, кристаллизующиеся в благодати самого тела, в аромате кожи, в сверкающей морской пене ее жизни. Выражая изысканное дыхание чувств, пластика и выразительность материализуются в безукоризненной архитектуре из плоти и крови. (из дневника С. Дали)
Чтобы он делал без своей Гала? Кем бы он дышал? Дали уже не представлял себе, каково это, быть одному. Он и мысли не допускал о разводе. Гала – навсегда. Гала – во всем, в мыслях, в снах, в живописи, в  рукописях. Гала стареет, но для него она становится моложе. Он любит ее с каждым днем все сильнее. Для него она и в 70 прекрасней любой юной красотки. 
 Все острее он осознает свою гениальность и высочайшее наслаждение – быть Сальвадором Дали, идущим под руку со своим совершенным творением. 

«Меня охватила жалость и при каждом движении Гала мне хотелось плакать. Эта нежность сопровождалась порой некоторой долей садизма. Я вскакивал, крича на нее: "Ты слишком красива", и тут же осыпал ее поцелуями, сжимал в объятиях. Чем больше я чувствовал ее сопротивление моим слишком пылким объятиям, тем больше мне хотелось ее сжать. Мои порывы изнуряли ее, но это лишь разжигало меня. Наконец Гала заплакала. Тогда я исступленно набросился на нее, исцеловывал лицо, сосал нос, сжимал щеки, сплющивал ей нос, сосал губы, что вызывало у нее гримасу, и снова обнимал ее, прижимая ей уши к щекам. Я стискивал ее маленькое личико в безумном бешенстве, как будто месил кусок теста для хлеба. Желая ее утешить, я заставлял ее плакать»
(из дневника С. Дали)

Но ничто не вечно под луной… И  эта история великой любви закончилась.  Казалось бы, вечный союз распался. Говорят, по инициативе Гала. Говорят, в старости она устала от слишком эксцентричного  Дали.  Он купил ей замок в Пубол. Говорят,  там она развлекалась с молодыми платными любовниками, не жалея денег. Говорят, Дали продолжал любить свою музу даже после ее смерти… 

«Небеса - вот чего взыскала моя влюбленная душа на протяжении всей жизни…  А что же такое это Небо? Для Гала оно уже стала реальностью! Небеса - ни высоко, ни низко, ни справа, ни слева. Небеса - прямехонько в груди человека, у которого есть Вера.

Гала  не стало в июне 1982 года. Для  Дали это оказалось непосильным ударом,  уничтожившем его душу.  С ее смертью  «исчезает экстравагантный сюрреалист Дали». По свидетельству его друзей  «он превращается в больного гения, смирившегося и доверчивого». Осталось лишь едкое чувство потерянности в этом огромном мире. Без нее. Без его поводыря. Более полувека бережно сопровождала она его по каменным мостовым такой непонятной жизни. Теперь жизнь стала еще непонятней. Без нее, без нее, без нее…

Дали, исполняет последнюю волю жены: похоронить ее в Пубольском замке. Правда, древний испанский закон, изданный во времена эпидемии чумы, запрещает перевозить тело без разрешения властей. Дали нарушает закон. Он делает это ради Гала. Обнаженное тело покойной завернули в одеяло и посадили на заднее сиденье «Кадиллака» рядом с сопровождавшей их сестрой милосердия. С ней же  Дали договорился, если их остановит полиция, они скажут, что Гала умерла по дороге в больницу. Знаменитый «Кадиллак» Дали, свидетель многих счастливых путешествий супругов, превратился в катафалк. Гроб с прозрачной крышкой и забальзамированным телом Гала был погребен в склепе замка.
 
 
 

Дали навсегда оставил свой дом в Порт-Льигат и поселился в Пуболе. Страшно мучаясь сам, Дали мучил окружающих. Однажды утром он намеренно не встал с постели и отказался от еды. Попытки накормить его насильно оказались тщетными, он вырывался, кричал, разгонял врачей и прислугу. Его вес уменьшился до 46 килограммов. Иногда Дали пытался брать в руки кисть, но тут же со злостью бросал ее. И за все это время ни разу не произнес имя Гала, хотя, по всей вероятности, думал только о ней. Дали сознательно разрушал себя.
«Моя душа и мой разум уже покинули мое тело» - как-то сказал  угасающий старик, экстравагантность которого десятилетиями будоражила людей.  В этом беспомощном старце трудно было узнать величайшего художника. Единственным опознавательным знаком оставался его неповторимый голос. 

Дали нравились строки из Блан де Сен-Бонне: «Однажды миры растворятся, и останутся лишь души. И земной человек превратится в негаснущую звезду, которая будет вечно гореть на небе». Так и будет – негромко повторял он, - так и будет…  23 января 1989 года Сальвадор Дали умер в возрасте 84 лет. Он завещал похоронить себя не рядом со своей любимой музой, в усыпальнице Пуболь, а в его родном  Фигерасе. Набальзамированное тело Сальвадора Дали, облаченное в белую тунику, похоронили в его музее-театре, под геодезическим куполом.


Гала и Дали  ушли в вечность. 
Вселенная хранит тонкую энергию  их ГАЛАктической  любви.  


Анна Солдатенкова
banana82@mail.ru
наверх!
УЧЕБА
календарь занятий
преподаватели
мастер-классы
повышение квалификации
ученики
учебная газета - Сети.ру
творческая мастерская
успехи и дипломы
о нас пишут СМИ
рекомендации


Практика
анонсы мероприятий и PR
эксклюзивные интервью
наши публикации
зона отдыха и путешествий
театральные  дебюты
тусовка, тусовочка
шоу-бизнес
наши новости
круглый стол с колдуном
круглый стол с артистом 
Красная доска - лучшие материала 

Анна Андрианова, 
помощник нотариуса,
Круглый стол
Колдовство, магия, гадания 



 


Наталья Глумнушина - 
аспирантка юридического ВУЗа
Евгений Евтушенко. 
Маленький репортаж о большом поэте
 О мастер-классе профессора Горбаневского



Екатерина Строганова: 

Я и ценности в моей жизни

Николай Демидов 
закаляется от звездной болезни



 

Арина Усманова
наш музыкальный обозреватель
MTV – Russia Music  Awards
Сказочка про тусовочку 



 


Елена Бриммер

Заметки молодого телекритика
"Суповой набор ТВ": отравиться или выжить?



 


Анна Солдатенкова
Как распознать порчу
Разговор по душам с колдуном 



Светлана Судоплатова

Бить или не бить контролера?



 


Юлия Баранник

Москвичка  Ева Ланска с триумфом 
прошлась по Елисейским полям. 



 


Елена Неелова

Записки избирателя



Анна Мелкумян

Киноволшебство и французский шарм



 
 

УЧЕБА
календарь занятий
преподаватели
мастер-классы
ученики
учебная газета - Сети.ру
творческая мастерская
успехи и дипломы
о нас пишут СМИ
рекомендации



Практика
анонсы мероприятий и PR
эксклюзивные интервью
наши публикации
зона отдыха и путешествий
театральные  дебюты
тусовка, тусовочка
шоу-бизнес
наши новости
круглый стол с колдуном
круглый стол с артистом 
Красная доска - лучшие материала